• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
23:42 

Glitter and dirt is all that I need right now.
I used to have dreams featuring David Bowie, once in a month he would come to me, sipping on whiskey on rocks, rocking that dreamy hair. He would tap me on my shoulder and tell me that everything passes, everything comes and goes, even glitter and dirt will crumble and mix with ground, the only thing that will stays for us is us ourselves.
I think that glitter and dirt is life, fashion and makeup is life, it is plastic and it is alive, just like those Japanese droids.

23:38 

Очень хочу витальности.
В данный период жизни витальность у меня связана с землей, с почвой. С ощущением тверди под ногами.
Каждый раз когда я хотя бы немного удаляюсь в сторону мистического мне становится особенно страшно потерять голову.
Голова моя машет ушами.
Мне страшно уходить туда, я отрезаю себя от любой метафизики, потому что иначе я сойду с ума. Я как никогда припадаю к науке и популярной культуре, душу спасать мне некогда, мне бы спасти разум. Меня спасет лишь рацио и холод, меня спасет лишь рассудительность и трезвость, меня не спасет рисунок ветвей на моем лице, меня не спасет лужа окруженная листьями, меня не спасет это все, это лишь глубже меня затянет в потусторонний мир, где меня съедят звери.

23:00 

За этот год, как я понимаю, я приобрела синдром decision fatigue.

22:47 

Иногда мне кажется, что третья у меня все же эмоция. Мне слишком часто мне кажется, что мои "чувства и мои эмоция это трещина на линзе разума", слишком часто я думаю о том, что если бы существовала операция, которая каким-либо образом удаляет какие-либо эмоции или хотя бы их сбавляет, то я бы первая согласилась бы лечь под скальпель.
Сейчас во мне какая-то омертвелость и сосредоточенность. Но я знаю как никто что в апатии и скрывается этот гейзер. На данный момент я его сдерживаю, но я совершенно не представляю, как он будет себя вести, этот щенок цербера вертится в моих руках, это тасманский дьявол, это непонятная субстанция, которую я ногами втоптала очень глубоко в себя и сейчас я лишь очень осторожно ступать.
Мне очень холодно.
Я так всегда тебе рада, я всегда так рада тебя видеть.
Но сегодня было так холодно, что я даже забыла передать тебе небольшие гостинцы: шоколадки, которые я стянула с работы. Я себе напоминаю отца семейства, который думает о своих детях и жене в первую очередь и лишь потом о себе: сама я не ела их сегодня, хотя они лежали на соседнем столе.
Я стала забывать о маленьких теплых жестах и стала еще больше удивляться подобному в свой адрес.

22:33 

Голова Иры тяжело опускается на подушку. Невольно чувствую вину за ее night vigil, но тут же успокаиваюсь: Ира ждет от нее сообщения.
У нее довольно-таки хитрое заболевание, которое вынуждает ее становиться на цыпочки и держаться у стены, чтобы желчь, заливающая ее и без того тесную камеру не добралась до ног, не замочила платье, не подняла крыс к лицу. Она должна неукоснительно соблюдать режим и правильно питаться, исключив из рациона любую соблазнительную или сомнительную пищу, подчинить себя дисциплине, иначе княжна Тарканова задохнется, билирубин заполнит ее легкие.
Вот такой вот договор. Чтобы жизнь была на уровне удовлетворительной нужно держать себя в очень строгих рамках.
Я же не помню когда в последний раз Ира не жаловалась на нехватку сна. Рассказывала мне о тех бутылках пива, выпитые вместе с К. О совместно съеденой шаверме (и даже не одной).
И сейчас она сражается со сном, необходимым для поддержания хотя бы нормальной жизнедеятельности.
Не могу ругать ее, слишком узнаю себя и понимаю, что я самый далекий от подражания пример.

Голова ее свинцовая, ложится на подушку плавно и надежно. Я в это время рассказываю Ире о том, что ревность это лейтмотив моей жизни.

- Странное дело, ты говорила "ревность, ревность, ревность", а я на секунду задремала и мне приснились вагоны метро. Обычные вагоны, только вместо "Не прислоняться" на дверях написано "Ревность". И состав проносится перед моими глазами: ревность-ревность-ревность.

Стучат колеса, стучит мое сердце.

03:19 

Мы держимся за руки, мы смотрим на чужое горе, мы держимся за руки, а до нас доходит эхо столетий, лязг холодного ружья и шипение пороха, шипение перекиси водорода на гноящихся ранах.
Мы держимся за руки и смотрим на литографии.
Я так жалею о той пропущенной лекции о литографии.
Мне так жаль, что у я совершенно необразованна в художественном деле. Я держусь на плаву за счет непосредственности и искренней любви, но захлебываюсь, стоит моему плоту накрениться.
Я бы сделала тысячу портретов твоего профиля, я бы выжгла каждую прядку, каждую ресницу на пластине, чтобы перенести ее на бумагу.
Литография, офорт, ксилография - это же поцелуи.
Поцелуи, которые выжигают и страсть, и смерть, и любовь, и раскаяние, и горечь, и утрату на бумаге.
Я бы целовала бумагу и из этой бумаги рождались тысячи тебя.
Твои губы офортом оставили на мне печать и грусти, и утраты, и бесконечной сладости.



Он вырвал ресницы и из этих ресниц выросли деревья.
Из твоих ресниц растет моя бессонница.

03:11 

Прямота линий, дирижабли из людей, устремленность в неизвестность.
Дирижабли, устремленность, прямые линии.
Обезумев от огня веры, они воздевают руки к небу.
Прямые линие, странные позы, воздетые руки, безумие в глазах.

01:30 

Я заснула на час и мне приснилось снова.
Я помню все, я помню как мою голову окружал ореол опьянения, как нимб, все пьяные чувствуют себя святыми, оттого и нимб. Я помню как двигалась я среди девушек с каре и в пышных юбках, парней в кремовых тренчах (я помню и приглушенный блеск их набриолиненных волос и штиблет), я помню как на улице у подъезда россыпью созвездий выложились горящие кончики сигарет. Я помню холод заводских стен (в какой-то момент от усталости я прислонилась к стене и через шелк материнской рубашки мой пьяный пыл остужал заводской камень, заботливо и резко, как мудрый собутыльник), я помню эти кафельные коридоры, я помню вывески нарисованные по ГОСТу.
Помню красное марево индустриальных ламп, я помню искаженный саксофон, я помню свою пробудившуюся истому.
Я искала. Не так жадно, как обычно, довольно поверхностно, бросая случайные взгляды на плечи, челки, щиколотки.
Я искала.
Я обратила внимание лишь на одну девушку, к ней же я и двинулась.
Я помню как она двигалась, плавно и отстранено, повинуясь внутренней музыке , я помню как она поводила оголенными плечами, я помню как черное длинное платье облегало фигуру, я помню спущенный к локтям кардиган, который, словно меховая горжетка, стеснял и в то же время подчеркивал движения. Я помню, что она была сладостно высокая. Я помню резкий черный контур каре, обнажавший белую шею. Я помню как я выбрала эту девушку, именно эту девушку, я четко осознавала что хочу подойти именно к этой девушке, эта девушка, как же я пьяна.
И тут произошла пугающая метаморфоза. Я не знаю что меня удивило больше: то что я ее наблюдала или то, что на это никто во всем помещении не обращал внимание.
Меня настигло предчувствие. Оно пришло раньше чем я осознала, что я давно знаю и эти движения, и это каре, и эту шею, они давно выжглись в моей памяти, вытравились литографическим оттиском в моем сердце, я знала каждый жест, я знала, я узнала, я помнила. Я помнила?
Потому что это помнили не только мои глаза, но и мои руки, мое тело, мой язык, мои губы.
Мое тело намного умнее и сообразительнее меня.

Ты обернулась.
В красном мареве твое лицо выглядело удивительно белым.
Двойной экспозицией в болезненной вспышке воспоминания: ты так же обернулась в нашу самую первую встречу.
Я помню холод и пронзительную прозрачность твоих глаз, на меня нашел древний и благоговейный ужас моих предков, когда они впервые увидели воду в глазах прибывших англичан, их глаза выдавали их океаническое происхождение. Ты русалка.
Даже в момент озадаченности ты умудряешься выглядеть кулуарно.
Мне очень жаль, что я была так оглушена водкой и внезапностью встречи, что я едва помню первые секунды ее. Выстрел в реальности кажется фальшивее перестрелки в кино, очевидцы обычно не помнят выстрел, потому что шок заботливо стирает память, оставляя разводы сознательности: я _должна_ помнить выстрел, ведь в газетах об этом писали, ведь другие очевидцы говорили о выстреле, полиция нашла гильзу на полу. Но почему я не верю что я слышала выстрел? Я помню, но не верю, не верю, но помню.
Точно так же я с трудом продираюсь через пелену, когда вспоминаю первые мгновения: то, как ты подошла, то как ты улыбалась своей защитной улыбкой, которая как ничто выдавала твое волнение.Я помню твою красиво и лукаво наклоненную голову, так, что кончики твоих волос едва касались плеча. Я помню осторожный и жеманный изгиб твоего запястья, то как ты легко опиралась кончиками пальцев на мое плечо.
Я ни секунды не сомневалась в том, что я должна с тобой поговорить, я сказала "да" еще до того, как ты задала этот осторожный вопрос.
Я помню как я танцевала с тобой, я помню как ты положила руку мне на плечо, я помню как ты сказала своим срывающимся голосом: "я же говорила что тебе пойдет каре". Я помню как я едва сдерживала рыдания в груди, потому что я снова чувствовала твою руку, я снова слышала твой запах, я снова слышала твой голос, мои плечи ныли, мое ухо горело.
Я помню как мы вышли из здания, ведя друг друга по темным коридорам на воздух, я забыла про холод, он не был сильнее моего озноба.
Дальнейшая ночь, дальнейший день, какой он был долгий и короткий, долгий и короткий, реальный и не очень.
Я помню тяжесть твоего тела на моих коленях, я помню как жадно целовала тебя в сквере, в градиенте утренней зари, закрытые от всего города кустами сирени. Я помню как мы брели в пустыне города, две высокие фигуры в длинных одеждах, взявшись за руки, мы были похожи на ту потерянную пару из "Кукол" Китано.

Я плачу, когда вынимаю это воспоминание из глубин своего сознания, я плачу красивыми слезами, я красивая, потому что я живая.
Оттого я так ревную, когда кто-то приближается к тебе. Я бешусь, потому что я не верю, что кто-либо в этом мире может чувствовать то, что чувстовала я, я не верю, что кто-то видит и оценивает по достоинству твою красоту, ни у кого в мире не может так переворачиваться и разрываться сердце, я не верю, потому что я эгоистична, потому что я аскет, потому что я почти не ощущаю желаний, все в этом мире мне кажется эфемерным, ты мне кажешься еще более эфемерной, но при этом мое желание живучее, крепкое, полнокровное, оно полнокровнее анемичной меня, сильнее и крепче чем моя вера в лучшее.


В моменты разумности я считаю, что я выбираю стабильность и здоровую стерильность, но сейчас меня обуревают страсти и я так счастлива от этой боли, я приветствую ее, как самую близкую и нежную подругу.

23:09 

Не могу уснуть меня будоражит моя телесность, мое присутствие в пространстве.
Будто моего тела стало в пространстве слишком много и невозможно мало.
Засыпаю слушая движение медуз в воде.
Я сама будто медуза.
Вода становится продолжением моего тела, прозрачного и тонкого.
Нет сил поставить будильник.
Нет сил дать себе обещание насильно расстаться с этим утробным ощущением.
Очень хочу мастурбировать не прикасаясь к себе, просто лёжа навзничь и ощущая себя от кончиков пальцев до кончиков волос.
Хочу поглощать все: тело, сердце, внутренности, душу, взгляд, смех, все что твое и мое.

00:20 

И сегодня я счастлива, и счастье мое эгоистичное,
И сегодня я печальна, и печаль моя завистлива,
И сегодня днем я не одна, но хочу уединиться,
И сегодня ночью я в одна, но хочу близости.

00:17 

По пути в пивную думала какую-то красивую мысль, помню красный костел и всполохи красных фонарей, думала мысль про дилемму, дихотомию, парадоксальное и лаконичное. Хотела записать.
А потом выпила пивка и мысль эту я забыла.
Но пивко было вкусным.
И Родионов что-то там лиричное кричал про пельмени и кассиршу.

00:15 

И прилегли от жизни охмелев.

00:13 

[Данная заметка имеет очень нервный и отрывочный характер, писала с интенцией редактировать, сейчас увидела текст и поняла, что редактировать или перечитывать не хочу, может прочитаю и осмыслю позже]


Чем старше я становлюсь, тем больше социально-политическое начинает доминировать над личным, экзистенциальным, «переживальческим», если можно так выразиться
I can’t shy away from the fact что то самое, социально-политическое проникает во все мои сферы жизни
Если раньше это переживалось на уровне более высоких потребностей: потребность в признании, репрезентации, гражданской видимости - то теперь это вгрызлось в низшие потребности: безработица, крах экономики, нелигитимности всего что по идее должно быть не просто легитимным, но и что должна ставиться во главу человеческого существования


{голод, неравенство,}
Мерилом работы является усталость
Чем старше я становлюсь, тем меньше диссоциируюсь, тем яснее зависимость духа от flesh prison, тем тяжелее вставать с постели, добираться до дома, обеспечивать себя пропитанием и отдыхом.
Мне кажется мой организм это жестокий ростовщик, у которого я по лёгкости бытия и безразличия к будущему брала ссуды направо-налево и теперь я расплачиваюсь сполна за каждый одолженный медяк.
За каждую выкуренную сигарету, за каждый встреченный наяву рассвет, за каждый глоток чего-то крепче кумыса.

За каждый раз когда я забываю принять пишу, вернее просто не имею сил что-либо приготовить полноценное или горячее ( потому что это тоже была льгота юности - возможность насыщаться любой сухой, холодной, полуфабрикатной дрянью без последствий)
(.... и лучше уж ничего не есть в таком случае )
За все это я расплачиваюсь очень дорого
А мой разум как никогда нуждается в здоровом теле
Он как никогда нуждается в стабильном обеспечении тела, потому что если произойдёт коллапс железа, то софт отправится в полет вслед за ним

Я всегда любила киберпанк, но даже в страшном сне мне не могло привидеться, что я буду его проживать

21:37 

Поняла, что у меня совсем нет знакомых, которых бы интересовали ночные танцевальные вылазки. Всем моим друзьям либо приходится соблюдать режим, потому что здоровье подводит, либо не они следят за ним, а их вымотанность и усталость после 8-часового рабочего дня.
Раньше подобные вечера у меня были приурочены к квирным сходкам и событиям в тщетной попытке воссоздать ощущение постоянно работающего гей-клуба (какая пошлость это слово, как и все с приставкой "гей"). В последнее время для меня мир ночных гуляний открыла 女の子.
Проживаю студенчество, которого у меня не было.

21:27 

Мое тело и разум состоят в очевидно абьюзивных отношениях.
Мое тело намного умнее и разумнее меня. Разум похож на капризного подростка, которому только хочется складывать руки и вытягивать шею, угрюмо опуская плечи.
Тело похоже на усталого взрослого, которому надоели выходки разума и который молча приносит тарелку супа под дверь комнаты разума. Не стучит костяшками по косяку, не окликает. Ставит на пол и уходит. Подросток все слышит,то как тихо прикасается керамический ободок донышка к дереву пола, то как стихают шаги. Спустя полчаса дверь открывается и тарелка исчезает за дверью.

21:10 

Пока что я не слушала СБПЧ с чувством толком и расстановкой, однако есть у них одна композиция, которая мне постоянно вспоминается, потому что это соврешено точно отражает ход моих мыслей, когда я остаюсь одна и мне приходится иметь дело с самообслуживанием. ("Кого с тобой нет").
Сильнее всего это происходит когда я возвращаюсь домой одна или остаюсь одна дома и нет планов, которые были бы приятным горизонтом,куда я могла бы приковать свою рассеянную мысль. Сегодня я чувствовала опустошенность и мысль о том, что придя домой мне надо будет совершить очень много действий и лишь от этого становится еще тошнее и я мотаю головой как упрямая лошадь, которую легче пристрелить.
Я не понимаю зачем мне идти в магазин я не понимаю зачем покупать продукты, я не понимаю зачем люди пьют чай, я не понимаю зачем люди переодеваются в домашнее и носят носки. Я все это перестаю понимать в моменты сплина, думать о чем-то становится невыносимо и я себя отвлекаю монотонной мантрой: " Сейчас ты купишь молоко, помоешь посуду, вернешься домой, повесишь куртку в шкаф, переоденешься, сделаешь чай". На вкус как касторовое масло, но мне не приходится выбирать, когда я рассыпаюсь.
Мой диалог с моими потребностями совсем другой, когда я нахожусь не одна. Тут и огонь в глазах, и азарт, и чайник стоит на плите и свистит, и хлеб с сыром нарезан. Такое ощущение, что я могу себе что-либо позволить только предложив это кому-то.


Симона де Бовуар в лице Айго говорила, что нужно возвращаться в свою кожу, но у меня ощущение, будто я из нее каждый раз выхожу, снимаю, сдираю.



(Включила песню, чтобы вдумчивее сделать запись в дневнике и в очередной раз поняла почему я ее не слушаю)

20:54 

Увидела машину, в которой салон сиял красным маревом.
"Будуар-машина", подумала я.
Спустя десять секунд свет погас и я смогла увидеть стоящую за ней машину скорой помощи.

20:51 

Сегодня впервые за очень долгое время (либо за всю жизнь, возможно так, я помню лишь малую часть своей жизни) купила вещь по настоянию другого человека, вернее доверившись его мнению, сумев нащупать лишь отголосок подозрения, что вещь может быть не так уж плоха.
Я смотрела на себя в зеркале в этой огромной красной куртке и грустно думала о том, что мне совершенно не идет такой страстный цвет. Следом утешительная мысль, что цвет сильно спорит с моей натурой, тут либо сотрудничество либо соперничество.
Я посмотрела на свое отражение пристальнее. Нет, тут явно соперничество, очень ревнивый цвет.
女の子 выплыла из примерочной кабинки в розовом облаке пушистого кардигана. Взгляд постоянно летал вниз-вверх: ее каре и изгиб челки, острые и тонкие серпы стрелок и потом контраст розового мягкого волокна, снова каре. (Впервые обратилась к купленному в букинисте японско-русскому словарю, чтобы подобрать нужное слово, вместо пошлых Д. или "она". Было так приятно взять его в руки и ощущать тепло морковной обложки и пожелтевших страниц). Отмечаю, что мы выглядим как типический воронежский (мез?)альянс: то ли рабочий, то ли уличный поэт и юная институтка.
- Ты выглядишь очень хорошо! И тебе идет этот цвет!
- Не думаю.
Если и есть сфера, где я не прислушиваюсь к мнению других, то это физический мир, мой оплот стабильности. Я выражаю себя через физическое и это единственное, что поддерживает и меня и мой хрупкий рассудок.
Упрямствую.
Спустя пятнадцать минут снова возвращаюсь к вешалке, надеваю, смотрю на себя со всех сторон. Вполне удобная и теплая.
Еще через пятнадцать минут уже стою у кассы вместе с этим огромным красным пуфом. Кажется будто я несу подушки из квартиры покойной бабушки, предварительно завернув в кумачовый флаг, который ей подарили на пятнадцатый съезд партии.
Еще через минут двадцать доезжаю-таки до своей станции метро. Охватила тоска, не знаю отчего она вдруг.
Села на скамейку. Не помогло, все еще грустно. Ответила на сообщения. Все еще грустно. Сняла пальто и надела куртку. Стало теплее и не так сыро. Уткнулась носом в твердый воротник и закрыла глаза.
Придя домой, снова смотрю на себя в зеркало. С удовольствием смотрю на то как крупные рукава образуют красивые складки и как широка основа.
Мне она нравится.

22:30 

There was a time I took reading for granted and here I am, punished for that.
Не знаю каким образом я раньше свою подавленную страсть переводила в текстуально-визуальное, но это вроде бы получалось неплохо. Может ли пассивное восприятие и поглощение чего-то развить твое умение пользоваться инструментом выражения? По крайней мере раньше могло, раньше получалось.

22:26 

Как же вернуть себе это полнокровие?

Была ли я полнокровной?
Сегодня я увидела много девушек с нимбами.

密室

главная